Grissel
Доспехи
Канон : «Легенда о Четырех стражах»
Пейринг/персонажи: Тамдок/ Сучжини
Жанр: романс, пропущенная сцена
Краткое содержание: они, наконец, встретились
Примечание: навеяно фразой из обсуждения – «самое эротичное, что есть в корейских сериалах – это когда героиня помогает герою надеть/снять доспехи».

Когда ему сказали «она – одинокая мать с маленьким ребенком», Тамдок пропустил эти слова мимо ушей. Постарался пропустить, он уже научился отсекать неглавное. А главное было найти Сучжини, убедиться, что она жива, и не отпускать ее больше. А остальное могло разрешиться позже. И потом, могла же быть и путаница…
Он ее не нашел. И все последующие годы, пока искал и не находил, мысль о том, откуда у Сучжини ребенок, была успешно притоплена на дне сознания.
И когда наконец нашел, радость была столь велика, что заполняла весь его мир, и не было места для иных мыслей и чувств.
Но ребенок был с ней. У Сужчини был ребенок.
Когда они вернулись в ставку, все кругом таращились на них с радостью. Ясно было, что решили воины и свита. Мальчик должен был родиться вскоре после того, как Сучжини покинула Куннэ, а до того они Тамдоком были неразлучны. Но король-то знал, что это не его ребенок. Да, они были неразлучны, но никогда не были близки. И чего он хотел, в сущности? Они не виделись восемь лет. За это время она могла встретить другого мужчину. Она провела несколько месяцев рядом с Чхоро, который несомненно влюблен в нее. А могло быть и совсем худо – что могло ждать одинокую девушку, которая скитается по воюющим государствам… хотя «Сужчини» и «жертва насилия» --очень мало совместимые понятия. И Тамдок не мог ее спросить : боялся оттолкнуть, напугать, ударить по больному. Он выжидал. Выжидать он научился давно, задолго до того, как стал королем.
После того, как услышал, как про маленького Ачжика говорят, что он сын сестры Сучжини, а сам мальчик именует ее «тетей», а не матерью, ноющая боль в сердце отпустила. И сразу кольнуло проклятое сомнение – по сведениям клана Комул, весь род Хэ, из которого происходи Сучини, был уничтожен Хванчхоном. Тогда он и решил спросить – не прямо обиняком – откуда взялась сестра? А вот Сучжини ответила прямо – пока она не может сказать. Позже. Потом.
Что ж, ему опять придется ждать. Тем более, что дел невпроворот – отправив экспедиционный корпус на подмогу Силле, он должен вернуться в столицу для перегруппировки армии, ибо похоже, предстоит воевать с объединенными силами Пэкче, Ва и Абуллансы. Он подождет. Тем более, что Сучжини теперь рядом и обещала не уходить.
Вот из-за этого он и понял, что переоценил свое умение ждать. То, что она была рядом. Но не более. Днем армия была на марше, и им удавалось лишь обменятся несколькими словами, взглядами, а на привалах она коротала время не с ним, а с племянником. Все было не так, как в юности, когда Сучжини была тощим голенастым подростком, а Тамдок успешно убедил себя, что между ними лишь братские чувства. Теперь, как без затей выразился Тигр, Сучжини «стала похожа на женщину». А он… теперь ему было недостаточно слов и взглядов.
Конечно же, он не жил аскетом все эти годы. Женщины у него были, но ни с одной он не провел больше одной ночи, не запомнил ни лиц, ни имен. И все попытки советников женить его разбивались, как о каменную стену. У него не будет другой королевы, кроме Сучжини, так он решил. Старый толстяк князь Чолло был прав, когда сватал их, а Тамдок ошибался. Больше он такой ошибки не повторит. И они поженятся сразу, как будет возможность, тем более, что Сужчини из знатного, хоть и пэкчесского рода, пусть кто попробует возразить…
Возражать никто не думал, но как дотянуть до свадьбы, если тебя сжигает изнутри?
Не мальчик вроде бы, не первая любовь, не первая страсть.
Именно поэтому. Потому что знаешь – это единственная женщина, которая тебе нужна. Полностью. Душой и телом.
И быть рядом – хуже , чем долгими одинокими ночами, когда он сжимал в руках флакон, который она когда-то носила на груди , внушая, что хоть так почувствует тепло ее тела.
Он все таки продержался до Куннэ. Но и там была не до женитьбы. Забота о подготовке следующей кампании отнимала все время и силы ( а когда со дня коронации было по-другому?). Раньше Сучжини была бы рядом и на плацу, и на тренировках, но теперь у нее другие заботы…
И когда возвращаясь с плаца, когда казалась бы совершенно вымотался, он заставил ее во дворе замка, понял – все, хватит. Никаких больше ожиданий. Все должно было произойти еще тогда, когда она пришла к нему проститься, а он забил себе голову убеждением, что дружба ее ему дороже, а с друзьями не спят ,и на друзьях не женятся… но на самом-то деле желал не только духовной близости, он хотел, что она прикасалась к нему, оттого и придумал этот дурацкий ритуал с надеванием доспехов, как будто у него оруженосцев не было…
Больше он не совершит ошибки.
И как нарочно, Сучжини сама обращается к нему.
--Я подумала, и решила, что нам надо поговорить…
Тамдок берет ее за руку и ведет за собой. И в своей спальне, прежде, чем она успевает что-то произнести, говорит, нет приказывает: --Я хочу, чтобы ты помогла мне снять доспехи.
И она не сердится, не возражает, не напоминает, что шла сюда по другой причине. Потому что тоже все понимает. Некоторые вещи она научилась понимать гораздо раньше него.
Расстегивать застежки на доспехах – не то, что на одежде, это занимает гораздо больше времени, но оно и к лучшему, так они дольше находится близко-близко, заново привыкают к теплу и запахам, которые прежде знали так хорошо. Но, прежде, чем он успевает отложить панцирь и наручи, она делает шаг назад – лишь для того, чтоб выступить из платья, которое словно само летит на пол.
Он видел ее тело прежде, при совсем других обстоятельствах – когда она показала ему зажившую за ночь глубокую рану, доказывая, что обладает силой в считанные часы восстанавливаться при любых ранениях и потере крови. С тех пор он не препятствовал ей участвовать в самых серьезных боях… однако тогда Тамдок смотрел на нее другими глазами. И тело ее стало другим. Она по- прежнему гибка и худощава, но грудь, которая раньше была мальчишески плоской, сейчас как раз такова, чтоб уместиться в его ладонях. И тонкая талия лишь подчеркивает очертания округлых бедер.
Она не подросток. Она женщина. Его женщина.
Много раз он обещал себе – когда это случится, он будет с ней нежен, бережен, насколько возможно.
Не получается.
Они слишком долго ждали друг друга, слишком сильно хотели, и сейчас набрасываются на добычу, изголодавшись, как молодые звери по весне, сплетаются, как воины во время борьбы, да они есть воины. И Сучжини не стыдится его, как положено деве. Они перекатываются на постели, меняются местами, и она открывается навстречу Тамдоку без страха и сомнений. Способность заживлять раны – это ее доспехи, но сейчас они также отброшены в сторону, как доспехи Тамдока. Она – Феникс, какая разница, Красный, Черный, она порождение стихии огня, и сгорает в пламени наслаждения, и возрождается в нем.
Потом, когда они лежат в изнеможении, он замечает потеки крови на ее бедрах, на покрывале. Эта не рана, он был первым, Ачжик все-таки не ее ребенок. Но это стыдная, дурная мысль, Тамдок гонит ее от себя.
Повернувшись, он опирается на локоть, долго смотрит на нее, потом говорит:
--Ты –самая красивая на свете.
Она смеется.
--Ту уверял, что никогда не повторишь этих слов. Врал?
--Нет. Это я сказал, когда впервые увидел тебя в платье. Но без одежды ты еще красивей. – После паузы он спрашивает: --Так что ты хотела мне рассказать? – теперь, когда он знает, что Сучжини не мать Ачжика, на сердце легко и можно спрашивать.
Она спускает ноги с постели.—Погоди. Сперва я проверю , кК там мальчик, а потом все тебе расскажу.
Но Ачжика нет, и государю еще предстоит узнать, что мальчик – не сын Сучжини, но сын Тамдока.
Он снова ошибся.



@темы: корейское, фанфики